Они рассказывают всем, что Москва украла их счастье, их величие, их избранничество. Они твердят все это, не понимая даже, что этим убивают Петербург. Лишают его связи с Россией, со своим народом. Верящие им тигрокрысы забивают до смерти азербайджанских женщин и таджикских детей, человекольвы уходят в ленивый гедонизм. С вечно неработающими телефонами и квартирами, набитыми опустошенной тарой. Люди же поумней — давно в Москве. В Кремле, в Белом доме, на Арбате — везде, где есть возможность управлять страной. Им это дано. Они имеют право. Потому что «в Петербурге жить — словно спать в гробу». А желтизна правительственных зданий — у нас повсюду. Хоть в Воркуте. Они — истинные петербуржцы. Столичные франты в пышных каретах, с презрением глядящие на Русь. Благодаря им жива моя страна. Но из-за них пуст мой город. И только маленькая девочка со скрипом салазок в ушах заставляет верить меня, что когда-то мой сон наполнится людьми. Настоящими петербуржцами. Шумная толпа примет меня в свои объятия, шляпка улетит в Неву. И я проснусь. Навеки.

№ 11, ноябрь 2006 года

Почему не ту страну назвали Гондурасом?

В: Почему не ту страну назвали Гондурасом?

О: Мы свободнее гондурасцев.

Замечательный американский славист, посетив Россию, сказал в ответ на мой вопрос об американских транспортных пробках: «Понимаете, они есть… Но все-таки рано или поздно их побеждают. В семидесятые они были на каждом шагу, сейчас почти пропали… Дело в том, что, если ездить по правилам, их значительно меньше, честное слово. А в России… такое чувство, что они не кончатся никогда. Потому что правила заведомо невыполнимы, каждый ездит, как хочет, — ну и, сами понимаете…»

Сам того не желая, он сформулировал главное отличие деспотий от демократий. Мне и в голову не приходила такая простая классификация.